Система распределения водных ресурсов Центральной Азии нуждается в полном
пересмотре из-за дисбаланса между странами верховья и низовья. С таким
заявлением на экологическом саммите в Астане выступил бывший министр
иностранных дел Кыргызстана Аликбек Джекшенкулов. Бишкек настаивает,
что речь идет не о коммерческой продаже воды соседям, а о справедливом
долевом участии в экономических выгодах, которые реки приносят всему
региону.

Статистика водопользования в бассейне Сырдарьи демонстрирует очевидный перекос.
Общий годовой сток реки составляет около 37 кубических километров, причем
более 74 процентов этого объема формируется на территории Кыргызстана за
счет реки Нарын. На практике между республиками распределяется 22 кубических
километра воды. Из этого объема Узбекистан и Казахстан забирают примерно по 10
кубических километров, Таджикистану достается 1,8 кубических километра. Самому
Кыргызстану остается лишь 0,4 кубических километра – менее двух процентов от
общего стока. Страна, генерирующая ресурс, лишена адекватной финансовой
отдачи от его использования, считает Аликбек Джекшенкулов.

Существующая модель представляет собой наследие советской плановой экономики.
Три десятилетия назад государства Центральной Азии получили единую
инфраструктуру, которая работала по простому принципу: горные
республики накапливают воду зимой и сбрасывают ее летом для нужд
сельского хозяйства соседей, получая взамен энергоносители. После
распада СССР этот бартерный механизм дал сбой. Попытка реанимировать его
через соглашение 1998 года оказалась безуспешной из-за нестабильности цен на
углеводороды и отсутствия рычагов ответственности. С 2006 года договоренности
существуют только на бумаге, что сделало всю водно-энергетическую конструкцию
региона нежизнеспособной, уверены в Бишкеке.

Нежелание стран низовья менять правила игры привело к дипломатическим демаршам.
Аликбек Джекшенкулов напомнил, что в 2016 году Кыргызстан заморозил свое участие в Международном фонде спасения
Арала (МФСА). Этому шагу предшествовали девять лет попыток Бишкека инициировать
реформу организации. Предлагалось включить в повестку фонда энергетические
вопросы и выработать механизмы компенсации затрат для государств, расположенных
в зоне формирования стока. Эти инициативы так и остались без ответа.

На фоне тупика в многосторонней дипломатии Бишкек перешел к выстраиванию
двусторонних механизмов. Совместно с Казахстаном на реках Чу и Талас
внедрена практика долевого финансирования гидротехнической инфраструктуры –
объемы вложений зависят от количества потребляемой воды. Аналогичная схема
применяется в работе с Узбекистаном по объекту «Орто-Токойское
водохранилище». Следующим этапом кооперации заявлен проект
Камбаратинская ГЭС-1. Строительство этой гидроэлектростанции рассматривается как
прецедент совместного инвестирования и равного распределения энергетических и
водных выгод между тремя республиками.

Ситуацию усугубляет таяние ледников Тянь-Шаня, объем которых с 1960-х годов
сократился на 20–27 процентов. При минимальном объеме промышленных выбросов
горные территории принимают на себя основной удар глобального потепления. По
мнению дипломата, Бишкеку следует требовать не плату за саму воду, а
возмещение реальных климатических потерь. Финансирование таких издержек
должны взять на себя не столько страны-соседи, сколько международные
экологические фонды, однако для этого требуется грамотно
сформулировать консолидированный региональный запрос.

Временное окно для выработки новых правил сужается вместе с сокращением площади
ледников, уверен Аликбек Джекшенкулов. Концепция реформирования сводится к трем шагам: признанию финансовых
затрат Кыргызстана на содержание гидроузлов, подписанию обязывающего
трехстороннего соглашения по Камбаратинской ГЭС-1 и запуску
программ климатического субсидирования. Сохранение статуса-кво невыгодно
никому в Центральной Азии. Реализация масштабных гидроэнергетических
проектов показывает, что переход к паритетному сотрудничеству реален –
требуется лишь политическая воля для масштабирования этого опыта на весь
регион.